C 12.03.2018 комментарии принимаются только на эл. почту редакции:
kompromat-ural@pm.me
Увольнения учёных и преследование инакомыслящих: российская наука под угрозой
![Увольнения учёных и преследование инакомыслящих: российская наука под угрозой](https://www.kompromatural.ru/getimg/234/173/crop/files/core/19475_image.jpg)
1.07.2019
«В таких условиях ни одна наука нормально существовать не может», - так озаглавлено интервью кандидата политических наук Александра Кынева, вызвавшее интерес у читателей ресурса «Компромат-Урал». «В июне прозвучало несколько тревожных звонков для тех ученых, которые позволяют себе публично иметь независимый взгляд на текущее положение дел в России. Руководство Вышей школы экономики приняло решение упразднить департамент политической науки, объединив его с другим. При этом судьба многих преподавателей политологии оказалась под вопросом, и будет ли им продлен контракт - неизвестно.
Об увольнении по собственному желанию, но под давлением руководства ВШЭ заявила преподавательница Елена Сироткина. Стены МГИМО недавно покинул историк и известный политический комментатор профессор Валерий Соловей. По его словам, это связано с пожеланиями некоторых чиновников, поскольку он ведет «антигосударственную пропаганду и подрывает политическую стабильность в Российской Федерации». О состоянии гуманитарных наук в условиях автократического режима и давления сверху рассуждает в интервью журналисту Znak.com Евгению Сеньшину политолог Александр Кынев. До 1 сентября он все еще доцент НИУ ВШЭ. Но какова его дальнейшая судьба, также пока не известно.
«Если ты не предан, то, может быть, ты враг и шпион»
- Недавно был расформирован департамент политологии во ВШЭ. Позже заявил о своем увольнении из МГИМО профессор Валерий Соловей. А еще в феврале учебник по экономике Игоря Липсица не был рекомендован для школ по причине недостаточного патриотизма в нем. Видите ли вы в этих событиях некую закономерность?
- Все эти случаи не составляют единый план, но во всем этом есть закономерность. Власть нервно реагирует на инакомыслие, что прямо пропорционально падению ее рейтингов. В таких условиях любая точка несогласия, особенно в вузах, поскольку там обучается активно участвующая в протестных акциях молодежь, воспринимается как угроза. Вообще, для России это не новая практика. С преподавателями боролись еще в XIX веке. Возможно, подобными чистками власть пытается уберечь молодежь от «тлетворного» влияния слишком вольнодумных преподавателей.
За последние несколько лет возможности занимать независимую точку зрения для преподавателей вузов, безусловно, сокращается. Увольнение неудобных преподавателей неуклонно идет по стране. Это и случай с историком Алексеем Петровым из Иркутского университета, это и случай с Глебом Яровым из Петрозаводска (правда, он в итоге сумел добиться восстановления, но затем уехал в Финляндию), и многие другие. Есть и давление на целые институты. Это, например, история с Европейским университетом, история с Московской высшей школой социальных и экономических наук («Шанинка») и так далее.
Давление на высшее образование и попытка его огородить от «неудобных» элементов происходило и происходит. Начиналось все это с периферии, но постепенно волна дошла и до Москвы. Рано или поздно это должно было затронуть топовые вузы в Москве. Хотя, конечно, у каждого кейса есть своя внутренняя логика, своя предыстория, свои нюансы. Сейчас ситуация ухудшается и невозможно выплыть в одной каюте, когда «Титаник» тонет.
Но я абсолютно убеждён, что это всё глупости и они имеют лишь противоположный эффект. В результате подобных скандалов «неугодные» преподаватели лишь повышают собственную известность. Более того, у освобождённых от преподавания экспертов появляется больше времени выступать, давать интервью, писать статьи. Я это по себе могу сказать. Раньше у меня практически не было возможности выезжать на теле- и радиоэфиры, постоянно приходилось отказываться. Если меня все-таки уволят из ВШЭ, то времени будет больше и мою позицию услышат тысячи и тысячи людей вместо 30 студентов, которые ходили на мои лекции.
- В вашем кейсе каковы предыстория и нюансы?
- Я уверен, что в моём случае не было заказа со стороны какого-либо чиновника. В моем случае это внутренняя история, когда, используя общий тренд, пытаются расчистить место для «нужных» друзей и поставить под контроль важный сегмент вуза. Это как с мародёрством - грабежом удобно заниматься, когда идёт война или стихийное бедствие. Версии про звонки из ФСБ не выдерживают никакой критики - это и так уже привычная постоянная практика. Кому-то может не понравиться статья с комментарием, кому-то публичный критический доклад на авторитетной зарубежной конференции - опыт звонков и жалоб от разных уважаемых лиц за эти годы уже накоплен большой. Звонили каждый год, звонят и будут, видимо, звонить. Но из-за этого не увольняют. Просто этим кое-кто хочет прикрыться. Реальные причины хорошо видны и по оговоркам в интервью и по тому, кто приходит взамен и кто пытается перехватить контроль над департаментом.
Отдельно хочу отметить про «академическую этику». Я считаю, что все говорю и делаю совершенно в рамках борьбы за университетские свободы и право преподавателей иметь собственное мнение, без которого работать просто невозможно.
Важно понимать, несмотря на мое критическое отношение к реформе системы преподавания политологии в НИУ ВШЭ, я убежден и знаю из личного опыта, несмотря на понесённые потери, «вышкинская» политология на общем фоне остается лучшей (или одной из лучших) в стране. Продолжают работать многие прекрасные специалисты. И в этом смысле публичный скандал, по сути, спас некоторых из них. Дальше идти в такой ситуации инициаторы разрушения не рискнули и, надеюсь, не рискнут. Хочется верить, что и история с моими курсами еще может разрешиться.
- На ваш взгляд, это «репрессии» вообще по отношению к гуманитарной научной сфере или по отношению лишь к преподавателям, которые позволяют себе независимую позицию?
- С одной стороны, есть очевидная попытка вмешательства государства в сферу гуманитарных наук. Как я уже отметил, мы знаем, что руководители вузов регулярно получают сигналы и звонки из самых разных инстанций власти, которым может не понравиться интервью или исследование того или иного преподавателя. По поводу каждого из нас постоянно кто-то звонит и жалуется. Мы знаем, что при вузах есть кураторы спецслужб, которые вмешиваются в учебный процесс, пытаются давить. Это стало нормой жизни.
С другой стороны, внутри вузов идут постоянные интриги, и недовольство в отношении преподавателей со стороны власти может использоваться как аргумент, чтобы избавиться от неугодных. Допустим, есть какой-то профессор, который не нравится какому-нибудь проректору. А тут на него еще и жалуются из ФСБ. Это же прекрасный повод выдавить его из вуза, причем сделать вид, что это не его решение, а давление сверху. То есть типичные интриги в научной среде ещё и усугубляются: кто-то пытается выслужиться, кто-то - сделать карьеру, кто-то - пристроить нужных друзей.
Что касается гонений вообще на гуманитарные науки, то, например, известны случаи отъездов из страны видных экономистов. Можно вспомнить и Сергея Гуриева, и Владислава Иноземцева, и Константина Сонина, и многих других. И экономику, и социологию, и философию постигают те же проблемы, что и политологию. Если сокращается поле для инакомыслия, если все точки зрения делятся на правильные и неправильные, всё рассматривается через призму личной преданности, а если ты не предан, то, может быть, ты враг и шпион. Конечно, в таких условиях ни одна наука нормально существовать не может. Если фактор лояльности стоит на первом месте, то он уничтожает любую науку.
«Выживать политологу в России сегодня очень тяжело»
- Как бы вы оценили состояние политологии в современной России?
- Когда публичная политика в стране деградирует, то поле для исследований неизбежно сокращается. Когда действует репрессивное законодательство в отношении политических партий, выборы напоминают больше референдум, а называть вещи своими именами всё сложнее и сложнее, тогда даже вполне нейтральное исследование, в котором ты просто честно говоришь, что происходит, уже начинает вызывать раздражение и упреки. Чиновники не любят критики. В каждой критике им видится часть вселенского заговора. Даже колонка или интервью в какой-нибудь федеральной газете может вызвать гневные звонки: что ваши преподаватели себе позволяют, почему они критикуют того или иного губернатора или тот или иной законопроект?
Получается, что вместо нормальной политологии, призванной объективно изучать перемены в обществе, нам предлагают анализировать то, что удобно и безопасно.
Это, например, какая-нибудь цифровизация и прочие явления, которые к реальной политологии имеют очень далёкое отношение. С этой точки зрения у политологии сложная судьба. И сам предмет политологии сильно искажен.
Проблема есть и в другом. Сегодня рынок политического консультирования также находится в удручающем состоянии. При этом люди продолжают получать политологическое образование. И, естественно, им потом сложно находить себя и в теоретической и в практической работе. Единицы из них будут работать в вузах преподавателями политологии. При этом с учётом сокращения кафедр и факультетов потребность в таких преподавателях будет ещё меньше. В политконсалтинг и органы власти тоже попадут далеко не все. С одной стороны, это нормальная ситуация. Многие, получая ту или иную профессию, потом идут работать по другой. Это касается почти любых специализаций. Но с другой, создаются дополнительные условия, в которых те, кто выбрал путь политолога после окончания вуза, не могут работать в силу различных препятствий.
- Вы сказали про вселенские заговоры. Это фигура речи? Или состояние умов нашей бюрократии сейчас действительно таково? По словам Валерия Соловья, многие из чиновников руководящего уровня верят в гадания, астрологию, шаманизм, я уже не говорю про религиозный фанатизм, который некоторые из них без стеснения демонстрируют. Может, поэтому правящий класс и относится с неприязнью к научным знаниям?
- Постоянный поиск теории заговора стал нормой жизни. И даже публичный скандал воспринимается лишь через призму, что его кто-то организовал и проплатил. На мой взгляд, это профессиональная деформация сознания - те, кто привык, что постоянно кому-то платит за комментарии по темнику, считает, что те, кто имеет иную точку зрения, тоже работают по другому темнику. На этом фоне искренняя вера некоторых чиновников в эзотерику выглядит вполне объяснимой. Я про это неоднократно слышал, но лично не сталкивался.
- Если публичная политика деградирует, политический рынок находится в удручающем состоянии, тогда что сегодня изучать политологам?
- Все-таки политология включает в себя не только анализ текущей внутренней политики, но и анализ различных политических доктрин и концепций, историю государств, войн, политических институтов, внешнюю политику и так далее. Политология охватывает огромное поле для исследований, есть много разных узких специализаций. Если посмотреть темы политологических диссертаций, то можно увидеть темы, начиная от конфликтов на Ближнем Востоке и заканчивая особенностями государственной политики в сфере спорта и символической политики в сфере культурного наследия. Изучаются различные методы, подходы, классификации и так далее.
Но, конечно, остаётся проблема, где потом все эти знания применять на практике? Одно дело учиться этому и исследовать в диссертациях, а другое, что с этим всем потом делать. Каждый делает свой выбор. Даже среди моих студентов кто-то пошел по пути чиновников, кто-то стал депутатом, кто-то ушел в оппозицию, кто-то даже стал региональным министром. В качестве политологов находят себе применение лишь те, кто обладает некой репутацией и известностью. Но, естественно, не всем везёт. Так или иначе, политический рынок сжимается, а известных политологов и так хватает, их много и не нужно. Поэтому выживать политологу в России сегодня очень тяжело.
Есть ещё одна проблема. Помимо сжатия политического рынка, еще и снижается терпимость к иной точке зрения в принципе. Это тоже влияет на возможности занятия политическими науками. Поэтому некоторые молодые политологи уезжают за рубеж. Причем это часто наиболее способные и талантливые выпускники. Мои бывшие студенты сейчас живут и трудятся и в Польше, и во Франции, и в Великобритании, и в США. Правда, опять же не все из них пошли по пути политологии. Например, один мой студент работал в федеральном комитете по делам молодежи, а потом все бросил и сейчас занимается туристическим бизнесом в Грузии.
- Приходим к выводу, что в условиях нынешнего режима политология неинтересна, нежелательна и даже где-то опасна? Поэтому бюрократия, являющаяся частью этого режима, постепенно выдавливает эту науку из высшего образования и, собственно, из политики, где она и должна в идеале присутствовать.
- В условиях нынешнего политического режима власти нужна обслуга. Поэтому и политологи нужны, допустим, лишь для того, чтобы писать тексты чиновникам, готовить их к публичным выступлениям или технически обеспечивать визуальные презентации чего-нибудь, готовить объясняющие мудрость чиновников темники. Грубо говоря, они готовят не интеллектуальный продукт, а технически сопровождают уже готовые решения бюрократии.
«Политологи оказались жертвами той системы, которую они помогали строить»
- Мы говорим о политологии как о жертве режима. Но при этом, на ваш взгляд, не лежит ли на самих политологах часть ответственности за судьбу демократии в России? Не они ли сами подбрасывали власти различные идеи насчет «управляемой демократии» и «вертикали власти»? Я уже не говорю о внешней политике, правильность которой объясняют политологи и которая стала источником множества проблем для российской экономики.
- Есть политическая наука, а есть политические технологии. И хотя эти две деятельности нередко пересекаются, но профессиональная этика любого настоящего учёного, в том числе и политолога, требует быть объективным и честным. Поэтому политолог может заниматься, в том числе, и политическими технологиями, чтобы зарабатывать себе на хлеб насущный.
Некоторые относятся к подобной проблеме того, как и чем зарабатывать, как к проблеме адвоката или врача. Может ли адвокат защищать убийцу, насильника или вора? Может. Аналогично и врач их может лечить. Но при этом он может быть в то же время и учёным-юристом, преподавать и книжки писать. Но даже в этом вопросе я уверен, у политолога, занимающегося политтехнологиями, должны быть этические барьеры. Вот с таким политиком можно работать, а вот с таким работать - это уже просто за гранью добра и зла; вот такие технологии можно использовать, а вот такие не только не этичны или подпадают под Уголовный кодекс, но и разрушают собственное профессиональное будущее. Настоящий политолог должен рефлексировать все эти вещи.
Политолог должен стремиться реализовать разные задачи, но не любой ценой. Причем многие политологи и политтехнологи, которые в свое время обслуживали власть и придумывали разные способы: как снизить политическую конкуренцию в стране, как поставить под контроль исполнительной власти партии парламент, как не допускать до участия в политике разных неугодных людей и так далее, - в конечном счёте оказались жертвами той системы, которую они и помогали строить. Потому что в какой-то момент эта система стала работать без них и, следовательно, потребность в них тоже исчезла. Наивно полагать, что если ты сегодня помогаешь власти бороться с инакомыслящими, то завтра не окажешься на их месте.
В любом случае, если ты занимаешься конкретно научной деятельностью, то тут ты должен писать и говорить так, как требует этого наука, как требует этого весь накопленный опыт политических наук до тебя. А, например, не изобретать некую особую российскую политологию, дабы угодить своим заказчикам и получить от них денег на свою деятельность. Если ты хочешь получить денег от заказчиков, тогда и не называй себя политологом, называй себя политическим пропагандистом и аналогично называй свою сферу деятельности.
- Вы говорите о том, что поле конкуренции и поле терпимости к иной точке зрения всё время сжимается. Не настает ли тот момент, когда сжиматься уже будет некуда? Ведь сжатие этого поля началось еще в середине нулевых. Неужели запас сжатия еще большой?
- Я думаю, что власть, инициируя кадровые чистки в ведущих вузах страны, пытается выиграть вчерашнюю войну. В тот момент, когда общественный тренд разворачивается в другую сторону, в сторону протестов, вдруг у них доходят руки до того, чем имело смысл заниматься четыре года тому назад. Наоборот, подобные необдуманные и даже глупые шаги власти приводят к политизации вузов, к политизации студенчества и чисто этическому протесту против происходящего. Студенты ходят на курсы, которые им нравятся, и вдруг выясняется, что курсы отменяются, преподавателей увольняют. Они начинают задаваться вопросами, что происходит в стране, как такое становится возможным.
«Гуманитарные науки дают понимание будущего, определяют горизонты развития»
- А так ли уж нужны гуманитарные науки автократическим и авторитарным режимам? Вот, например, недавно президент Бразилии Жаир Болсонару заявил о прекращении государственного финансирования гуманитарных наук и их преподавания в высших учебных заведениях. По его мнению, они бесполезны. Первыми под запрет попали философия и социология. Нет ли ощущения, что некоторая часть нашей бюрократии полагает так же?
- Власть видит свою деятельность предельно утилитарно: здесь и сейчас. Власть хочет, чтобы её решения выполнялись, им нужны люди, которые будут эти решения выполнять. Чиновников волнует только это, будущее их не особо интересует. Политиков тоже чаще всего волнует, как по-быстрому выиграть выборы, что будет с его обещаниями и электоратом через год, они даже не задумываются.
Заглядывать в будущее, планировать будущее, развиваться с учетом грядущих изменений можно только с помощью гуманитарных наук. Без гуманитарных наук не может быть адекватных представлений о будущем.
Иначе будет сиюминутный шкурный интерес, когда дальше собственного носа никто ничего не видит. Но такая политика обречена. На примере множества протестов мы видим, что власть принимает решения, не прогнозируя, к чему они приводят. По привычке она еще пытается просто давить и запугивать, но уже и это работает плохо. Гуманитарные науки дают понимание будущего, определяют горизонты развития.
Что касается Бразилии, то это экзотический случай. Это просто глупость и следствие безграмотного популизма. Вспомните Туркменистан, там Сапармурат Ниязов, известный как Туркменбаши, тоже много чего упразднял, включая балет, цирк и стоматологов. Всякое бывает со стороны чиновников, но бывает и откровенная дурость. Рано или поздно она пройдёт. Я уверен, что в России до такого не дойдёт. Хотя у нас тоже дурости хватает, правда, не такого масштаба.
У нас хоть и воспринимают политологию как служанку власти, а не науку, но тем не менее в госструктурах хватает чиновников, которые понимают, что им нужны специалисты в сфере общественных наук, потому что Россия - страна очень непростая, тем более сейчас, когда огромное количество противоречий и конфликтов. Другое дело, что такое понимание сочетается с инстинктивным страхом ко всем, кто имеет иную точку зрения. Получается, что вроде как и понимают, что гуманитарные науки нужны, но только в своих интересах.
- На ваш взгляд, есть ли смысл выпускникам школ стремиться поступать в России на факультеты политологии, социологии, экономики, философии и тому подобных наук? Где потом им применять свои знания?
- Когда я оканчивал школу и выбирал для себя политологию в качестве профессии, то я не думал, «денежная» это профессия или нет. Мне политология была просто интересна. И мне повезло, я всю свою жизнь занимаюсь тем, что мне нравится. Поэтому я не могу ничего советовать выпускникам школ. Кто-то выбирает по велению души, а кто-то ищет профессию, которая бы приносила ему большие доходы и позволила сделать большую карьеру. Если цель выпускника школы - востребованность на рынке труда и хорошая зарплата, то, наверное, в политологию идти не стоит. Я выбрал профессию не по этому принципу. Я хотел заниматься тем, что я люблю. Мне повезло, что при этом я еще и добился некоторой профессиональной репутации, которая позволила мне быть востребованным. Но я об этом изначально не знал и не мог знать.
- Ваш коллега Валерий Соловей слывет оппозиционером, хотя и не активным. А вы случайно не собираетесь в оппозицию податься?
- Я был и остаюсь экспертом. Я не собираюсь заниматься публичной политикой. Я знаком и дружу со многими оппозиционерами, причем входящими в разные партии и имеющими разные взгляды. И моя критическая позиция к происходящему хорошо известна. Но у меня хорошие отношения и со многими людьми из, скажем так, «лояльной» сферы. Для меня не проблема сходить на встречу и в ФБК Навального, и в ЦИК «Единой России». В реальности профессиональная экспертная ниша довольно узкая и все друг друга знают. Широта контактов необходима для сохранения профессиональной адекватности».
Но преследование за инакомыслие теперь практикуется не только в гуманитарном научном сообществе, отмечают аналитики редакции «Компромат-Урал». Недавно получила общественный резонанс история изгнания профессора из Московского физико-технического института. О ней рассказал корреспондент «Радио Свобода» Александр Литой в публикации под заголовком «Как изгоняют неугодных»:
«Зюзинский районный суд Москвы отказал профсоюзу «Университетская солидарность» в иске к Московскому физико-техническому институту (Физтеху) из-за выдавливания из вуза профессора Максима Балашова, лидера профсоюзной ячейки. Одной из претензий администрации учебного заведения к Балашову были комментарии для «Радио Свобода». В иске суд отказал, его решение профсоюз намерен обжаловать. Также при этом рассматривается возможность обращения в структуру при ООН.
Сор из избы
Профессор Физтеха Максим Балашов лишился работы год назад. Тогда в вузе проходил конкурс на замещение преподавательских должностей. Балашов существенно опережал своих конкурентов по количеству публикаций в научных изданиях. Вскоре после заседания ученого совета Физтеха, человек, избранный вместо Балашова, попался на плагиате, факт плагиата подтвердила Высшая аттестационная комиссия при Министерстве образования и науки, но он сохранил свою должность в Физтехе.
На кафедре высшей математики все 65 сотрудников проголосовали за рекомендацию ученому совету Физтеха переизбрать Балашова, но руководитель кафедры предложил Максиму Балашову отказаться от профсоюзной деятельности – в качестве условия переизбрания.
В ходе обсуждения на ученом совете Физтеха кандидатуры Балашова речь о его научной и преподавательской деятельности не шла, а ему ставили в вину комментарии о внутренней ситуации для СМИ, якобы это "вынос сора из избы", вредный для репутации вуза. В том числе было сказано, что «Радио Свобода», которое также общалось с профессором, занимается в России "подрывной деятельностью". Ещё одной претензией к Максиму Балашову было то, что "Университетская солидарность" ранее подала судебный иск к Физтеху – за препятствия в работе профсоюзной ячейки.
Вскоре после того, как Балашов потерял работу, профсоюз подал ещё один иск к Физтеху: по мнению "Университетской солидарности", профессор был подвергнут дискриминации за свою профсоюзную деятельность. Рассмотрение иска в Зюзинском районном суде завершилось 20 мая 2019 года, а текст решения суд предоставил лишь в середине июня. В нём говорится, что процедура конкурса была проведена без нарушений, оснований для его пересмотра нет.
«В рамках гражданского дела МФТИ предоставил суду доказательства, обосновывающие позицию вуза. После изучения материалов дела суд принял решение отказать в иске профсоюзу "Университетская солидарность" в полном объеме», – так итоги суда прокомментировала пресс-служба Физтеха.
– Решение суда вполне понятно. Законодательством установлено, что преподавателей выбирает учёный совет вуза. Голосование учёного совета – это тайное голосование, обжаловать его фактически невозможно. Члены ученого совета голосуют так, как считают нужным, – отметила Ирина Абанкина, руководитель Института развития образования Высшей школы экономики.
Через пень-колоду
Потерявший профессорскую должность в Физтехе Максим Балашов теперь работает в Институте проблем управления РАН.
– Я понимал, что российское правосудие, как и всё у нас, работает через пень-колоду, но не ожидал, что настолько! Штампуется решение, более-менее понятное с самого начала, а люди в суде могут говорить что угодно. И главное, это заняло почти год! Очень долго откладывалась начальная стадия, потом была куча установочных заседаний, посвященных запросу документов, – рассказывает Балашов.
По мнению "Университетской солидарности", ученый совет Физтеха прошлого года был сформирован с нарушениями.
– Трудовой кодекс (статья 349.5) указывает, что проректоры (входят в ученый совет Фихтеха. – РС) обязаны публиковать декларации о доходах. Они не публикуют декларации, но на суд это не возымело действия, – приводит пример Балашов.
Заседания суда проходили раз в месяц, их видеозапись вести было запрещено.
Юрист Юрий Варламов, представлявший "Университетскую солидарность" на процессе, рассказал, что районные суды редко признают какую-либо дискриминацию, для них это слишком сложный предмет. Больше шансов добиться её признания в вышестоящих российских судах либо в ЕСПЧ. Также рассматривается возможность обращения с историей Балашова в Международную организацию труда – структуру при ООН, отвечающую за взаимодействие работодателей, профсоюзов и правительств.
Варламов подчеркивает, что в отраслевом соглашении, заключенном между Профсоюзом работников народного образования и науки и Министерством образования, говорится, что при проведении конкурсной процедуры профсоюзная деятельность преподавателя должна оцениваться как положительный фактор.
– Конкурса как такового не было. Не было проведено оценивание профессиональных характеристик кандидатов. Были представлены анкеты, заполненные кандидатами, эта информация никем не была проверена, не было сравнительного анализа, реальные достижения кандидатов не озвучивались, – рассказывает Варламов.
Максим Балашов – не единственный, кто столкнулся с проблемами из-за своих взглядов. Неделю назад со своей работой вынужден был расстаться профессор МГИМО Валерий Соловей.
– Меня попросили уйти из МГИМО, мотивируя это политическими обстоятельствами. Я согласился, написал заявление об уходе. Формально я мог сопротивляться, призвать к публичности, у меня были правовые основания, но мне этого не хотелось. У института всё равно оставались возможности добиться своего. То есть, в конечном счёте, ты проиграешь и тебе потреплют нервы, – рассказал он.
Также Валерий Соловей прокомментировал историю Максима Балашова:
– Профессор имеет право на общественную деятельность. Тем паче если его академические показатели находятся в норме. Почти во всех вузах начальство воспринимает модель поведения центральной власти: требует абсолютной пассивности от преподавателей и научных сотрудников. Любые проявления гражданской активности подавляются при первой же возможности. А суд не является независимым, защищает интересы этой самой власти, – сказал он».
Если вы столкнулись с давлением за выражение своего мнения, сообщайте по адресу: kompromat-ural@protonmail.com
Обзор Ольги Смолиной
«Компромат-Урал»
![](img/but1_comm.gif)
![](img/but2_comm.jpg)
Другие публикации
14.08.2024
Уважаемая редакция «Компромат-Урал». Просим придать огласке и обратить внимание Генерального прокурора РФ Краснова И.В. и Председателя СК РФ Бастрыкина А.И. на необходимость принятия мер реагирования в отношении сотрудников правоохранительных органов города Белорецка, Республика Башкортостан.
Во-первых, необходимо довести дело до конца и разобраться с историей экс-начальника МРО УЭБиПК МВД по РБ, подполковника полиции Шакирова И.З. (неоднократного героя ваших публикаций).
После совершенного им ДТП и других проступков Шакиров, благодаря покровительству начальника полиции ОМВД России по Белорецкому району Гизатуллина В.В., продолжает служить в органах. Гизатуллин и Шакиров не только коллеги по службе, но и близкие друзья, поэтому Шакиров в настоящее время переведен с должности участкового на более «комфортное» место в ИВС, где не утруждается, но срок службы идёт год за полтора.
23.07.2024
Неравнодушные и бдительные читатели продолжают сообщать в редакцию «Компромат-Урал» новые подробности деятельности ОПС «Уралмаш» по «окучиванию» монополизированного рынка сбора денег с бизнеса и населения по так называемой мусорной реформе. Напомним, клан основателя ОПС «Уралмаш» Сергея Терентьева (кличка: Тереха) несколько лет подряд уже контролирует крупнейшего регоператора ТБО – ЕМУП «Спецавтобаза», обслуживающего Екатеринбург и некоторые прилегающие территории. Политическим прикрытием планов Терентьева занимается его зять (через приёмную дочь Яну) Алексей Вихарев, в пиар которого группировка ежегодно вкладывает десятки миллионов. Сначала «Уралмаш» сделал Вихарева депутатом Екатеринбургской гордумы, а в прошлом году удалось выбить под него пост главы фракции «Единой России» в городском парламенте.
«Спецавтобазу» возглавляет Наталья Зубова – проверенный кадр Терентьева и Вихарева. До того, как занять должность директора «мусорного» ЕМУП, Зубова была никому не известной бухгалтершей в нескольких ООО и торговкой собачьим кормом. Очевидно, взять под себя и удерживать одно из ключевых муниципальных унитарных предприятий столицы УрФО «уралмашевцы» не смогли бы без отмашки губернатора Евгения Куйвашева и лояльной позиции его креатуры – мэра Екатеринбурга Алексея Орлова.
17.07.2024
Андрей Турчак поплатился за уралмашевца Вихарева и прочих «засланцев»?
Несколько недель назад с высот политического Олимпа слетел, как ранее казалось многим недальновидным наблюдателям, якобы очень перспективный «государственный деятель», высокопоставленный функционер «Единой России» и Совета федерации Андрей Турчак. Его отправили заведовать депрессивной республикой Алтай, за многие тысячи километров от столь любимой им Москвы.
Факторов падения Турчака несколько, не последний из них – так называемая «связь с криминалом». При Турчаке резко продвинулся наверх скандально известный Алексей Вихарев, член клана и ближайший исполнитель основателя ОПС «Уралмаш» Сергея Терентьева (кличка: Тереха) и отпрыск много лет находящегося в бегах криминального авторитета Андрея Вихарева. В Екатеринбурге терентьевский клан называют мусорной и коммунальной мафией, жемчужиной которой является ЕМУП «Спецавтобаза» - один из монополистов по сбору денег с населения и предприятий за вывоз ТБО.